1.6. Бараки
Наконец-то наши переехали, и мы с лёлей пошли посмотреть, как они устроились. Улица, где поселились родители, находилась в самом центре села, возле магазина. Это была совсем не улица, просто 6-7 бараков, стоящих под одной крышей, походивших скорее на длинный сарай с покосившими от времени дверями и подслеповатыми окнами.
Бараки строили переселенцы на скорую руку. В дело шло всё: глина, саман, жерди, пласты, доски. Из всех зданий, сооружённых человеком, самое непрочное, бесспорно, то, которое на скорую руку строится.
Вначале плели из прутьев плетень в два ряда - внутренний и внешний - середину засыпали глиной или землёй - это были стены; потолок перекладывали жердями потолще, плотно прижимая их друг к другу и связывая тонкими прутьями, потом обкладывали пластами и засыпали землёй в несколько слоёв, обмазывали глиной, перемешанной с навозом. Такие крыши даже во время небольших дождей быстро протекали, а стены плохо сохраняли тепло. Не спасали от холодов и завалинки, которые засыпали почти до самых окон. При нас бараки доживали последние дни. Многие семьи уже переселили в опустевшие дома, в которых жили прибалты. Их много было сослано в Сибирь, но в период "оттепели" им разрешили вернуться на родину. Опустевшие барачные домишки рушились на глазах, а взрослые и дети активно способствовали этому. Взрослые растаскивали все, что могло гореть, а дети, особенно те, которые пожили в бараках, яростно распинывали земляные стены во время игр.
Я на всю жизнь запомнила наше барачное жилье. Маленькие сенки с земляным полом и низкой дверью. Довольно большая комната, освещалась двумя небольшими окнами. В переднем углу стояла огромная печь, чуть в сторонке – сундук; посредине громоздился гладко выструганный столб, который поддерживал низкий, провисший в отдельных местах потолок. Около окон стоял длинный стол сколоченный из досок, возле него - три табуретки и скамейка. В углу, при входе, повесили умывальник. Горбом прогнутый, в отдельных местах щелястый пол был не крашен. "Как же его мыть", - подумала я. Все серое, мрачное.
Я, как гостья, посидела на скамейке за столом, пока лёля разговаривала с мамой и бабушкой, понаблюдала, как Тамара, старшая сестра, играет на койке с маленьким братиком Серёжей. Я смотрела на него, как на какое-то чудо. Особенно мне понравились его огромные чёрные глаза - бусинки и кудрявый хохолок. Мне очень хотелось подержать его на руках, но я почему-то боялась даже подойти к кровати. Вскоре лёля засобиралась домой и просто сказала мне: - Пойдем, - взяла меня за руку и мы направились к выходу. Никто меня не удерживал, не предлагал остаться. Мне не понравился наш "новый" дом, и я очень редко появлялась у своих, пока они жили в бараках. Что меня тянуло туда, так это малыш. В редкие посещения, когда я была дома, я видела каким вниманием, заботой и любовью он окружен. Стоило Серёже заплакать, мама птицей летела к нему, брала на руки и, забыв про все дела, нянчилась с ним, пока он не успокаивался. И надо было видеть её, когда она кормила Серёжу грудью, сидя на койке. Она не отрывала глаз от своего сынка, при этом что-нибудь ласково нашептывала, разговаривала с ним на ломаном детском языке, специально не выговаривая слова или пела ему колыбельные песни тихим проникновенным голосом. Как я хотела в тот миг оказаться на месте маленького братика! У нас не принято было ласкать детей и говорить им о любви. Мама строго придерживалась бабушкиной методе. «Дети не должны слышать из уст матери слов любви и матери нельзя сильно привязываться к своим детям» -, говорила она. Серёжа был исключением из правил. Его любили все и не хотели этого скрывать.